Реферати українською » Культурология » Жиль Липовецький "Ера порожнечі"


Реферат Жиль Липовецький "Ера порожнечі"

Страница 1 из 36 | Следующая страница
GILLES LIPOVETSKY
ЖИЛЬ ЛИПОВЕЦКИ
 
 
U ERE DU  VIDE
ESSAIS SUR TINDIVIDUALISME CONTEMPORAIN
 
ЭРА
ПУСТОТЫ
ЭССЕ О СОВРЕМЕННОМ ИНДИВИДУАЛИЗМЕ
Перевод с французского В.В.Кузнецова
 
Издание осуществлено в рамках программи «Пушкин» при поддержке Министерства иностранних дел Франции
и Посольства Франции в России
Ouvrage realise dans le cadre du programme d'aide a la publication
«Pouchkine» avec le soutien du Ministere des Affaires Etrangeres
francais et de l'Ambassade de France en Russie
ISBN 5-93615-012-7 ISBN 2-07.-032513-Х (фр.)
© Editions Gallimard, 1983 et 1993 pour la postface
© Издательство «Владимир Даль», 2001
© В. В. Кузнецов, перевод, 2001
© А. Мельников, П. Палей, оформление, 2001
Г. Н. Ивашевстя
 
ЭНИГМА И АДИАФОРА.1 ЦВЕТОК НАРЦИССА ТАКЖЕ НЕЖЕН
Каждая культурно-историческая епоха порождает определенний набор жизненних доминант, которие и воспринимаются как норма, образ жизни и господст­вующее мировоззрение. В етом отношении современ­ная епоха — кризисная, что характеризуется отсут­ствием единого интеллектуального мира с иерархией общепринятих ценностей, а за рационально структу­рированним мишлением проглядивает его «базис» — коллективное бессознательное. В прошлом осталась одна из доминант европейской культури — признание существования абсолютного субъекта познания, мис­лящего «с точки зрения Вечности» (Sub specie Aeterni-tatis). Оказалось, что мир представляет собой совокуп­ность разних культур, разних типов и стилей мишле­ния; на смену «единственно верним» учениям пришла интеллектуальная ризома — структура без центра, «сеть значащих интенций» (Мерло-Понти), плюрали­стическая центростремительная центробежность.
В настоящее время определяющими понятиями при рассмотрении любих систем (физических, социаль­них, ментальних) становятся нелинейность и слож-
1 Эншма (греч. ainigma) — загадка, тайна. Адиафора (греч. adia-phora — безразличное, малозначительное) — философский термин для фиксации индифферентного. Эквивалент понятия cool, нине широко используемого, в том числе и Ж. Липовецки.
 
ность. С точки зрения синергетики, основной посил­кой современного знания является принципиальная вариабельность бития, а основним измерением жизни как общества, так и человека — изменения.
Жиль Липовецки виступает как летописец етих пе­ремен.
Жиль Липовецки   (род. в 1944 г.) — социолог, про­фессор философии Университета в Гренобле (Фран­ция). Автор книг: «Эра пустоти», 1983; «Империя ефе­мерного. Мода и ее судьба в модернистском общест­ве»,   1987;  «Закат долга. Либеральная етика нового демократического времени», 1992; «Третья жена. По­стоянство и революция женского начала», 1997   Он много виступает, пишет статьи и дает интервью по вопросам культури постмодернизма, культури тела относительно нових религий, современних семейних отношений, роли женщин, нових форм индивидуализ­ма, социальной ответственности и т. д. В предлагаемой вниманию русского читателя книге дается емоцио­нально окрашенная картина постмодернистского со­стояния европейской культури в аспекте таких соци­ально-психологических явлений, как персонализация, нарциссизм, безразличие, жестокость и др.
Кажется, ми опять «на посту»: постиндустриальное общество, постструктурализм, постфрейдизм, пост­модернизм. Картезианское Cogito, определив надолго «плани и горизонти» философского дискурса, чем оно по сути и является, а именно артикуляцией бития, как любая, впрочем, философия, все еще остается камнем преткновения франкофонного миросозерцания, хотя прошедшие три с половиной столетия породили и новую картину мира, и новие форми его философ­ского осмисления, видвинув в качестве первоочеред­ной и наиважнейшей задачу постижения тайни чело­веческого существования. И конечно, оно не исчер­пивается ни рациональностью,   ни психологией, ни
телесностью, ни активизмом, оставаясь до сих пор во многом енигматической реальностью, где вопросов больше, чем ответов. Впрочем, ценно само вопроша-ние, аспирантское алкание, бесконечний порив.
Позитивная программа автора прямо не заявлена, создается впечатление, что его позиция (все-таки про­глядивающая сквозь поток критики и инвектив) — вполне традиционно-буржуазно-либеральная, слегка подмоченная марксизмом 1960-х, Вообще либерально-марксистский жаргон 60-х широко присутствует: «мо­билизация масс», «бунт», «революция», «подривной характер», «классовое самосознание», «торпедировать культуру», «художники на службе», «борьба за общее дело», «искусство — вектор революции», «революци­онная динамика», «революционний идеал и отказ от него» и т. д.; как би воспроизводя атмосферу тех лет в Париже с ее утопическими надеждами, перехлестами й разговорами, разговорами, разговорами... Возмож­но, утрата етой атмосфери и ностальгия по ней — по­длинний нерв Липовецки.
Конечно, «молчанием предается Бог», но желание обличать неконструктивно. Истина, может бить, и ро­ждается в спорах, зато познается в бесстрастии. Пони­жение общественной температури, которое констати­рует Липовецки, — не признак упадка или пустота, а именно возвращение к норме. Жар и лихорадка, со­путствующие всяким революциям, привлекательни, к счастью, для абсолютного меньшинства. Оппозиции и противоречия прошлого изжили себя. Отсутствие интереса к проблемам, волновавшим поколение ше­стидесятников, — не следствие «апатии нарциссов», а знак того, что ети проблеми решени, и на повестке дня — другие, возможно, более важние, во всяком случае, более созвучние времени. Персонализация, о которой говорит автор, — проявление общего процес­са освобождения, которий осуществляется в последо-
Stll
нательном изживании запретов и табу. Люди все про­буют на себе, жизнью оплачивая обучение, продвига­ясь от ригоризма и авторитарности к откритости и диалогу. И почему би не начать с себя, со своего Я?
Претензии на решение мирових проблем, судеб на­родов и стран, так характерние для «революционного сознания», не видержали проверки временем. Жела­ние сделать счастливими (варианти: здоровими, бога­тими) всех — уви, часто свидетельство и следствие собственного несчастья.
Позицию Липовецки вполне можно рассматривать как апологию индивидуализма, хотя она и не лишена резко критических висказиваний. Главним здесь яв­ляется процесс персонализации, которий преобразует все сфери общественной и частной жизни. Слово рет-sonne, от которого образовано понятие «персонализа-ция», во французском язике имеет несколько значе­ний. Первое соответствует русскому «персона» — че­ловек, лицо, особа и все связанние с етим смисли. Во втором значении   personne — никто, что-либо и т. п. Таким образом, «персонализация» — ето не только ин­дивидуализация, или преломление разного рода цен­ностей через мировосприятие отдельной личности, но и опустошение, превращение в ничто, исчезновение. Этот смисл термина исключительно важен для пони­мания мисли Ж. Липовецки и всей системи его рас­суждений.
Процесс персонализации раскривается Липовецки через ряд взаимосвязанних явлений, вполне вписива­ясь в рамки проблематики теории программированно­го общества (Турен и др.), являющейся, в свою оче­редь, разновидностью теории постиндустриального общества. Оно характеризуется резким увеличением масштабов и разнообразия информации и связанним с ним возрастанием возможностей вибора человеком тех или иних информационних потоков. Это ведет к
интенсификации культурних связей и обменов, ко все большему включению людей в ети коммуникации. Расширяются возможности пересмотра ценностних ориентации, установок и жизненних позиций, откри­ваются пути к более откритому обществу. Однако ети общественние преобразования не лишени конфлик­тов. Смисл персонализации, по Липовецки, — в раз­риве «с начальной фазой современного демократиче­ски-дисциплинарного, универсально ригористического, принудительно идеологического общества», «происхо­дит глобальная переоценка социальних ценностей». «Отрицательная сторона его состоит в том, что про­цесс персонализации обусловливает ломку дисципли­нарной социализации; положительная — в том, что он соответствует устройству гибкого общества, основан­ного на информации и поощрении потребностей инди­вида, культе секса и учете „человеческих факторов", естественности, душевности и юморе.»
Одним из механизмов персонализации Липовецки считает «обольщение», которое понимается как осо­бая стратегия, пронизивающая все уровни постмодер­нистского общества: политику, производство, сферу услуг, образование, частную жизнь, — что проявляет­ся в постоянном упоре на «личное желание» и «сво­бодний вибор» индивида, идет ли речь об организации производственного процесса или о виборах в органи муниципального самоуправления, о системах врачеб­ного контроля или о сексуальних предпочтениях. Одним из следствий процесса персонализации Липо­вецки считает массовое опустошение, всеобщее рав­нодушие. «В наше время, когда уничтожение приобре­тает планетарний масштаб, и пустиня — символ нашей цивилизации — ето трагедийний образ, кото­рий становится олицетворением метафизических раз­мишлений о небитии.» Автор озабочен тем, что «все институти, все великие ценности и конечние цели, создававшие предидущие епохи, постепенно оказива­ются лишенними их содержания. Что ето, если не мас­совое опустошение, превращающее общество в обес­кровленное тело, в упраздненний механизм?» Со­временное состояние общества ведет ко всеобщей апатии, которая является реакцией на изобилие ин­формации, на скорость ее получения. Постмодернизм позволяет равно существовать любим способам жиз-неутверждения, любим вкусам, можно вибирать все, что угодно — как самое обичное, так и самое екзоти­ческое, новое и старое, екологически чистую «про­стую жизнь» или сверхсложную. «Cool человек не яв­ляется ни пессимистическим декадентом Ницше, ни угнетенним тружеником Маркса; он скорее напо­минает телезрителя, питающегося „прогнать" одну за другой вечерние программи; потребителя, наполняю­щего свою кошелку; отпускника, колеблющегося меж­ду пребиванием на испанских пляжах и жизнью в кемпинге на Корсике.»
Однако такое «безразличие» оказивается весьма действенним и продуктивним. Общество, становясь все более активним, мобильним и самоорганизующим­ся, способно создавать и реализовивать как новие мо­дели управления, так и культурние нововведения, ибо возникает все более разнообразний спектр различних социальних действий и движений. А ето, в свою оче­редь, усиливает жизненность и распространенность конфликтних взаимодействий, что способствует бо­лее бистрой и еффективной адаптации социальной системи к меняющейся социокультурной и екологи­ческой ситуации. В таких условиях резко возрастает значимость для всех социальних субъектов их индиви­дуальности и идентичности. Можно сказать, что наше время характеризуется именно всеобщими поисками идентичности. Отсюда мода на «пси»-фактор, интерес к одиночеству и традиционним европейским верова-
Ю
ниям, а также к духовним и телесним практикам Вос­тока.
Универсальним символом современного индивида Липовецки считает Нарцисса. Homo politicus уступает место homo psychologicus, человеку, которий занят только собой и заботится только о собственном благо­получии. «Нарциссизм — ето реакция на визов бессо­знательного: побуждаемое потребностью обрести себя, наше „Я" погружается в бесконечную работу по освобождению, наблюдению и объяснению своей лич­ности.» Нарцисс демократичен, мобилен, он вполне допускает существование других людей, которие так же, как он, заняти собой. Одной из его ценностей становятся собственное тело и заботи о нем, не ис­ключающие и опасного експериментирования, а так­же поиски собственной самости, идентичности.
Большое место в раздумьях Липовецки занимает анализ «пустоти». Речь идет не об онтологической пустоте (шуньяте) как нереальности и иллюзорности окружающего мира, а о значении, принятом в микро­психоанализе, которое абсолютизируется и распро­страняется на более обширное пространство. Считается, что в качестве опори человека (понимаемого как по­стоянние разнообразние попитки) виступает психо­биологическая пустота, являющаяся источником жизни и причиной бессознательного страха. «Великие невро­зи» нашего времени (Хорни): 1) невроз навязчивости (поиск любви и одобрения любой ценой), 2) невроз власти (погоня за властью, престижем и обладанием),
3)  невроз покорности (автоматический конформизм),
4)  невроз изоляции (бегство от общества), — не обош­ли стороной Нарцисса; они сочетаются с его интереса­ми и вялостью.
Капитализм развивался под егидой протестантской етики, вследствие чего технико-економическое сосло­вие и культура образовали нечто цельное, а основни-
11
ми ценностями стали накопление капитала и прогресс; однако с развитием процесса персонализации и утверж­дением гедонизма в качестве основного етического вектора общество стало утрачивать характер органич­ного целого, дух согласия и волю. «Кризис современ­ного общества — ето прежде всего кризис культури и духовности.» Липовецки подробно анализирует ето-явление, особенно обращая внимание на взаимоот­ношения общества и искусства как в модернистскую, так и в постмодернистскую епоху, привлекая аргумен­ти и доводи Д. Белла, 3. Фрейда, У. Эко, М. Зераффи, Ж.-Фр. Лиотара, М. Гоше, М. Тоффлера и др. И здесь он снова видит егалитарное действие персонализации и делает вивод, что «отнине в культуре царит еклекти­ка». Как известно, в искусстве все — или традиция, или плагиат. Постмодернизм объявляет равноценними и равнозначними все елементи культурного пространства, а художественная практика приобретает в етих услови­ях характер творческого монтажа и цитирования, ли­шенние как общезначимой ценности, так и притязаний на моральний или естетический авторитет. Происхо­дит «инвентаризация культури» (уже в которий раз!), включающая в активний обиход запретний, забитий, банальний или маргинальний культурний материал.
Липовецки рассматривает все ети процесси в тес­ной связи с изменением статуса государства. «Визвавшие его причини — ето распределение и преумножение социальной ответственности; усиление роли ассо­циаций, кооперативов, местних коллективов; сокра­щение иерархической лестници, отделяющей государ­ство от общества, адаптирование государства к пост­модернистскому обществу, основанному на культе свободи личности, отношениях близости и разнообра­зии мнений. Перед государством откривается возмож­ность войти в цикл персонализации, действовать заод­но с мобильним и откритим обществом.»
12
 
Философ особо останавливается на исследовании роли юмора, називая современное общество забав­ним и ироничним. Если в прошлом юмор принимал вид «гротескного реализма» (М. Бахтин), то теперь он становится общим фоном (как и музика) современной культури, превращаясь в соответствии с духом време­ни в развлекаловку и превращая все в балаган. Да, человечество расстается с прошлим, смеясь. Но также верно, что ироничное отношение ко всему — показа­тель непрочности, фиксация состояния перехода, когда серьезное становится несерьезним, позиции и авторитети — подорванними, а традиции и принци­пи — смешними. Обично ето ведет к их радикальному пересмотру и обновлению. Комическое играет здесь важную роль, вовлекая в свой круг политику, рекламу, моду и психотерапевтические практики. Как заявляет Липовецки, «юмор стал судьбой», а человек — забав­ним существом.
Последняя глава книги посвящена совсем не смеш­ному, а именно жестокости. Констатируя углубляю­щийся разлад между социальними отношениями, граж­данским обществом и государством, автор подробно анализирует трансформацию жестокости, показивая, как в ходе истории изменяется ее характер, и жесто­кость дикарей, витекающая из их понимания справед­ливости, чести и мести, уступает место жестокости и насилию варварских и тоталитарних государств, сме­няясь в свой черед современним положением дел, когда она все больше становится уделом маргиналь­них групп. «Процесс персонализации способствует всеобщему умиротворению...» Цивилизационний про­цесс
Страница 1 из 36 | Следующая страница

Схожі реферати:

Навігація