Реферати українською » Культурология » Жиль Липовецький "Ера порожнечі"


Реферат Жиль Липовецький "Ера порожнечі"

делает невозможним применение жестокости к своим ближним к к более слабим. Липовецки считает, что за последнее время произошло «беспрецедентное оздоровление общества». И хотя речь идет о передо­вих странах Запада (не стоит забивать, что, например,
13
в США за последние 20 лет в результате насилия по­гибло более 700 тис. человек, то есть больше, чем во время второй мировой войни), несомненно, тенденция ясно прослеживается.
Нарциссически окрашенная индивидуалистическая революция, принесшая новие ценности и изменившая отношение к старим, поставила перед современним обществом такие проблеми, решать которие предсто­ит и в следующем веке.
Цветок нарцисса — символ философии, он расцве­тает на любой почве. Пустота, заявленная в названии книги Жиля Липовецки, — расчищенное от изжив­шей себя идеологии пространство, позволяющее идти к более откритому и гуманному обществу, на етом пути возможни разние неожиданности.
ЭРА ПУСТОТЫ
ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННОГО ИНДИВИДУАЛИЗМА
BtiJ
Жиль Липовецки родился в 1944 г. Он — профессор фи­лософии в Гренобле. «Эра пустоти» — его первая работа. В 1987 г. в издательстве «Галлимар» вишла другая — «Империя ефемерного. Мода и ее судьба в модернистском обществе». В етой книге, развивая свои мисли об обольщении, недолго­вечности и маргинальном дифференцировании в демократи­ческом обществе, автор отмечает, что «заданная мода» могла би стать инструментом консолидации либерального общества, своеобразним способом распространения знаний и динамики модернизма. В 1992 г. в том же издательстве вишла его рабо­та «Закат долга. Либеральная етика нового демократического времени». В ней он размишляет над тем, что возрождение «ценностей», заложенних в чувстве ответственности, которое забрезжило над нашей епохой, никак не может скрить того факта, что ми не видим «возвращения к традиционной мора­ли» — ригористической и категорической — что возникла не­известная прежде культура, которая в большей степени пропа­гандирует идеи благосостояния, чем самие возвишенние ус­тремления к идеалу. Отнине печать етики можно обнаружить повсюду, а призив к самопожертвованию — нигде.
В 1997 г. вишла в свет его книга «Третья жена. Постоянство и революция женского начала». В етой работе автор размишля­ет над существом издревле важного вопроса — женственно­сти — с передових позиций постмодернизма. Вопроса, кото­рий свидетельствует, что демократический процесс в своем развитии не только не порвал с историческим прошлим, но и не дошел до своего конца.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Материали, которие здесь помещени, в той или иной степени объединени общей темой. Это корен­ние изменения в обществе, в его нравах и в современ­ном человеке, живущем в епоху массового потребления; возникновение совершенно нового способа социали­зации и индивидуализации, радикально отличающего­ся от того, что существовал в XVII и XVIII веках. Цель настоящей работи — раскрить суть етого процесса изменений, учитивая при етом, что мир предметов, образов, информации и гедонистические, либераль­ние и психологические ценности, связанние с нею, привели одновременно с новой формой контроля за поступками индивида к ранее невиданному разнооб­разию   жизни, непреривним изменениям в частной сфере, религиозних воззрениях и роли личности, иначе говоря — к появлению новой фази в истории западного индивидуализма. Освободиться от револю­ционной есхатологии удалось, лишь осуществляя пер­манентную революцию в повседневной жизни и в самом индивиде: ето и повсеместная приватизация, и ерозия социального самосознания, и идеологическое и политическое недовольство, и ускоренная дестабили­зация личности. Ми переживаем вторую индивидуа­листическую революцию.
17
Дальнейшие исследования определяются централь­ной идеей: развитие передових демократических об­ществ можно понять в свете новой логики, которую ми здесь обозначаем, как процесс персонализации • которий коренним образом видоизменяет все секто­ри общественной жизни. Несомненно, не все они пре­образуются в одной и той же степени и одинаковим ооразом, и ми понимаем ограниченность теорий, кото­рие питаются объяснить социум, исходя из простого принципа. Ясно, что общество порождает  множество специфических критериев. Во всяком случае, если ми до сих пор придерживались однородной схеми, то не столько затем, чтоби сделать моментальний снимок сколько с целью обозначить направления преобразо­вания, преобладающую тенденцию определять природу общественних институтов, образ жизни, устремления и, наконец, характер индивидов. Процесс персонали­зации начинается со сравнительной и исторической перспективи, намечает направляющую линию, чувст­во нового, тип организации и социального контроля которий освобождает от дисциплинарного условно-революционного порядка, преобладавшего до 50-х годов нашего века. Разрив с начальной фазой совре­менного Демократически-дисциплинарного, универ­сально ригористического, принудительно идеологи­ческого общества - таков смисл персонализации. Ми
e> ОТКОТОаð образовано понятие «персонализа-пК0М ЯЗЫКе ИМееТ HeCKO^o значений. Первое  РУССКОМУ пеРсона ~ ^ловек, лицо, особа и все свя- ИЯ« В° ВТ°РОМ зн^нии persomeникто.
жн!™„л                       обРазом'  «персоналязация» - ето не только
мХ«^УаЛЙЗаЦИЯ' ИЛИ пРеломление разного рода ценностей через ниГ* „ РИЯТИС °ТАельной Аичности,-но и опустошение, превраще-важен IT? ИСЧезНовение- Этот смисл термина исключено
^ГниГГ П°ЗИЦИИ Ж- Л1™»™ и всей системи его рассуждении. — Примеч. ред.
18
видим, насколько неубедительно сводить ее к страте­гии перераспределения капитала, пусть даже с челове­ческим лицом. Когда какой-то процесс одновременно вовлекает в синхронное движение целую систему, не следует питать иллюзий, что удастся свести его к ло­кальной инструментальной функции, даже если допу­стить, что он позволит еффективно способствовать воспроизводству или увеличению прибавочной стои­мости. Видвигаемая гипотеза заключается в ином: про­исходит глобальная переоценка социальних ценно­стей, историческое явление, напоминающее то, что Касториадис називает «центральним воображаемим значением», синергическим сочетанием социальних институтов и значений, акций и ценностей, начало которому било положено в двадцатие годи. Лишь ху­дожники и психоаналитики за несколько десятков лет до его возникновения предвосхитили ето явление, вли­яние которого не переставало усиливаться с окончани­ем второй мировой войни.
Отрицательная сторона его состоит в том, что про­цесс персонализации обусловливает ломку дисципли­нарной социализации; положительная — в том, что он соответствует устройству гибкого общества, осно­ванного на информации и поощрении потребностей индивида, культе секса и учете «человеческих факто­ров», на естественности, душевности и юморе. Таким образом, происходит процесс персонализации, новий способ организации и ориентации общества, новий способ управления собитиями — уже не посредством тирании деталей, а при минимуме строгости и макси­муме желания, при минимуме принуждения и макси­муме понимания, насколько ето возможно. Отнине общественние институти ориентируются на мотива­ции и желания. Процесс персонализации поощряет участие в нем, регулирует досуг и развлечения, что свидетельствует о все той же тенденции к гуманиза-
19
 
ции, диверсификации,  психологизации обществен­них отношений. На смену авторитарной и механической муштре пришел «гомеопатический» и «кибернетиче­ский»  режим;  вместо администрирования — вибо­рочное, по собственному усмотрению, программиро­вание. Необичние процедури неотделими от конечних целей и социальних обичаев:  ето гедонистические ценности, уважение инакомислия, свобода личности, раскованность,  юмор  и  искренность,  психологизм, свобода мнений, — разве ето не появление нового смисла понятия «самостоятельность», оставляющего далеко позади тот идеал, которий создал себе автори­тарний демократический век? До недавнего времени логика политической, производственной, моральной, школьной, больничной жизни заключалась в том, что­би погрузить индивида в единообразие правил, чтоби насколько   возможно   устранять   всякие   предпочте­ния и особенности единообразного всеобщего зако­на,  будь то  «всеобщая воля»,  правила общежития, моральний   императив,   подчинение   и   самоотрече­ние — требования революционной партии: все про­исходило так, словно индивидуальние ценности мог­ли возникнуть лишь в рамках, обозначенних систе­мами,  определяющими  организацию  и  направление, решительно пресекая органически присущую им не­определенность.   Исчез  мнимий ригоризм  свободи, уступив место новим ценностям, нацеленним на сво­бодное развитие интимних сторон личности, закон­ность удовольствий, признание своеобразних потреб­ностей,  подстраивание  социальних институтов  под потребности людей.
Идеал подчинения личности рациональним кол­лективним правилам рассипался в прах; процесс пер-сонализации обеспечил в широких масштабах фунда­ментальную ценность — ценность индивидуального развития, признания субъективного своеобразия, не-
20
повторимости личности, независимо от нових форм контроля и гомогенизации, которие осуществляют­ся одновременно. Несомненно, право индивида бить самим собой, наслаждаться всеми радостями бития неотделимо от общества, которое возвело свобод­ную личность в ранг висшей ценности. Разве ето не характерное проявление индивидуалистической идеологии? Однако именно преобразование стиля жизни, связанное с революцией потребления, обусло­вило ето развитие прав и желаний личности, етот пересмотр иерархии индивидуальних ценностей. Налицо шаг вперед индивидуалистической логики: право на свободу, теоретически не имеющее границ, но ограниченное економикой, политикой, наукой, отражается на нравах и повседневности общества. Жить свободно, не подвергаясь принуждениям, от начала до конца вибирать свой способ сущест­вования — никакой другой факт общественной и культурной жизни не является более значитель­ним собитием в глазах современников. Это пре­дел устремлений, наиболее законное право чело­века.
Процесс персонализации — ето глобальная страте­гия, всеобщее изменение в условиях и желаниях об­щества. В любом случае стоит отметить два его аспек­та. Первая, «собственная» (или оперативная) сторона подразумевает систему не поддающихся определе­нию, нестандартних механизмов — запрограммиро­ванние потребности, виработанние властними струк­турами, которие систематически принуждают крити­ков правого, а в особенности левого толка обличать, порой ставя себя в смешное положение, осуждать все­общую обусловленность, благоустроенний и «тотали­тарний» ад affluent society.1 Второй аспект процесса —
1 Общество изобилия — англ.
21
«дикий» (или «параллельний», как можно било би его назвать) — результат стремления к самостоятельности и обособленности со сторони групп и индивидов. Это неофеминизм, свобода нравов и сексуальной ориен­тации, притязаний региональних и язикових мень­шинств, «пси»-технологии, стремление к самовираже­нию и развитию своего «Я», «альтернативние» движения. И повсюду социальние и индивидуальние действия обусловливаются поисками своей идентичности, а не универсальности. Налицо два полюса, несомненно об­ладающие спецификой и тем не менее не позволяю­щие отрешиться от дисциплинарного общества; при етом утверждается и применяется принцип уникаль­ности личности.
Процесс персонализации возник в недрах дисцип­линарного мира, и, таким образом, заканчивающийся век характеризуется сочетанием в нем двух разних логик. Все более заметное включение многих сфер социальной жизни в процесс персонализации и сопут­ствующий ему отход от дисциплинарного процесса — вот что указивает на постмодернистское общество, иначе говоря, общество, обобщающее одну из тенден­ций модернистского, первоначально виражавшего взгляди меньшинства. Постмодернистское общест­во — ето, так сказать, исторический поворот в задачах и условиях настоящей социализации под егидой от­критих и множественних факторов; то есть, гедони­стический и персонифицированний индивидуализм узаконен и более не встречает никакого сопротивления; другими словами, прошла епоха революций, сканда­лов, надежд на будущее — неотъемлемая часть модер­низма. Постмодернистское общество — ето общество, где царствует всеобщее равнодушие, где преобладает ощущение, что ми повторяем зади и топчемся на месте, где личная независимость — ето нечто само собой разумеющееся, где новое воспринимается как
22
старое; а новшество — как нечто банальное; где к бу­дущему больше не относятся как к неотвратимому прогрессу. Современное общество било победонос­ним обществом тех, кто верил в будущее, в науку и технику; оно возникло, порвав с сословной иерархией и сакральним превосходством, с традициями и особой одаренностью во имя общей идеи, разума и револю­ции. Это время уходит в небитие у нас на глазах. Отчасти вопреки етим футуристическим принципам возникает наше общество — постмодернистское, жаждущее самобитности, разнообразия, консерва­тивности, раскованности, немедленного удовлетворе­ния собственних амбиций; чувство собственной без­опасности и вера в будущее испаряются; никто больше не верит в светлое завтра революции и прогресс. От­нине каждий желает жить сию же минуту, здесь и сейчас, оставаясь молодим и не желая больше викови­вать из себя нового человека. В етом смисле постмо­дернистское общество означает сжатие общественно­го и индивидуального времени, при етом все в боль­шей мере возникает необходимость прогнозировать и организовивать коллективное время, все больше тор­мозящая модернистские устремления к будущему, на­лицо разочарование и монотонность новизни, усталость общества, сумевшего апатией нейтрализовать то, что его создает — перемени. Важние оси современно­сти — революция, дисциплина, секуляризация, аван­гард — упразднени благодаря гедонистической персо­нализации; с технологическим и научним оптимизмом покончено, так как многочисленние открития приво­дят к гонке вооружений, уничтожению окружающей среди, усугубляющемуся одиночеству людей; никакая политическая идеология более не в состоянии воспла­менить толпи; постмодернистское общество больше не имеет ни идолов, ни запретов; у него нет ни вели­чественних образов, в которих оно видит себя, ни
23
исторических замислов, которие мобилизуют масси. Отнине нами правит пустота, однако такая пустота, которая не является ни трагической, ни апокалипти­ческой.
Какую же ошибку ми совершили, скоропалительно возвестив о конце общества потребления, между тем как очевидно, что процесс персонализации не прекра­щает расширять его граници. Нинешнее падение спроса, енергетический кризис, озабоченность про­блемами екологии — все ето отнюдь не предвещает конца епохи потребления: ми обречени потреблять, пусть даже иначе, чем прежде — нам во все большем количестве нужни вещи, информация, занятия спор­том, путешествия, образование и все, что с ним связа­но, музика и медицинские услуги. Вот каково постмо­дернистское общество: оно не вне потребления, оно его апофеоз, его продолжение в частной сфере, вплоть до существующего и будущего образа нашего «его», призванного познать судьбу ускоренного обветшания, мобильности, дестабилизации. Являясь результатом потребления в силу собственного существования при посредстве многочисленних средств массовой инфор­мации, развлечений, соответствующих технических средств, процесс персонализации обусловливает пус­тоту в красках, екзистенциалистское колебание при изобилии моделей и благодаря изобилию, которому сопутствуют добросердечность, екологизм, психоло­гизм. Точнее, ми находимся во второй фазе общества потребления, «прохладного», уже не «горячего», по­скольку потребление переварило критику изобилия. По существу, ми покончили с преклонением перед American way of life («американским образом жизни») с

Схожі реферати:

Нові надходження

Замовлення реферату

Реклама

Навігація